ПРОПОВЕДИ И ОБРАЩЕНИЯ
 
ПРОПОВЕДИ И ОБРАЩЕНИЯ
 
 
ВРЕМЯ НАМАЗОВ И ДАТЫ МУСУЛЬМАНСКИХ ПРАЗДНИКОВ
 
время намазов - Нижний Новгород

АКТУАЛЬНОЕ ИНТЕРВЬЮ

 

Интервью

 

СОВЕТ УЛЕМОВ ДУМНО

 

Проповедь

 
Обращение
 

НОВОСТИ И СОБЫТИЯ

 

Новости

Мусульмане Нижнего Новгорода приняли участие в межконфессиональном субботнике

 

 

 
 
   

Репортажи

 

АКТУАЛЬНО

 

Деятельность

 

 Аналитика

 

ИСЛАМ

 

Обряды и традиции


О смыслах хаджа (большого паломничества) и жертвоприношения
 

Соревнуйтесь друг с другом только в хороших делах! Проповедь
 

 


 
 
30-12-2008 Книга о трагедии в Семеновке

К 90-летию трагедии в нижегородской татарской деревне Семеновке ИД «Медина» выпустит книгу, рассказывающую об истории событий 1919 года, о массовом расстреле, произошедшем в годы гражданской войны. В преддверии памятных мероприятий мы публикуем книгу на нашем сайте и предлагаем вам прикоснуться к этим трагическим страницам нашей истории и тем самым почтить память невинных жертв.

Истинные шахиды XX  столетия (к 90-летию событий в нижегородской татарской деревне Семеновке) / Сост. и ред. — О.Н.Сенюткина. — Н. Новгород: Издательский дом «Медина», 2009, ил

(к 90-летию событий в нижегородской татарской деревне Семеновке)

Введение

Люди погибли, их расстреляли... За что их расстреляли и почему они погибли? Эти вопросы мы ставим и пытаемся на них ответить тогда, когда события носят трагический характер и результатом их становится гибель невинных людей.

Факт остается фактом. Без суда и следствия в Семеновке в январе 1919 года представителями власти было расстреляно более 50 человек. В любое время в любом обществе подобное расценивается как вопиющий факт, требующий разбирательства. Но никто не понес наказания за происшедшее. Более того, кровавый семеновский след тянулся впоследствии, увлекая за собой в период репрессий 1930-х годов в качестве новых жертв родственников убиенных.

Среди погибших было семь имамов: их уничтожили только за то, что они являлись священнослужителями, просто за факт их существования в этом качестве. Сегодня имена погибших во время трагедии увековечены на мемориальной плите в месте захоронения жертв. Изготовлена плита была на средства уроженца села Семеновка, жителя Санкт-Петербурга Шамиля Сабитова: два его родственника, в том числе дед, покоятся в братской могиле. Жители села чтили и чтят память погибших, ухаживают за братской могилой, ставшей местом сбора всех тех, кто приезжает и приходит поклониться памяти погибших.

На плите рядом с высеченным полумесяцем имена тех, кто погиб за веру, свою родную традиционную веру — ислам. Именно их и следует называть истинными шахидами, мучениками за веру, страдальцами за нее, погибшими за нее.

Почему в рассуждениях сделан акцент именно таким образом? Дело в том, что сегодня из-за публикаций СМИ слову «шахид» придано неправильное звучание. Оно приравнено к понятию «террорист», «экстремист», что абсолютно не соответствует мусульманской традиции. Как отмечал востоковед Евгений Бахревский, с некоторых пор, в особенности после трагедии «Норд-Оста», СМИ стали «аккуратнее» освещать террор... Тем не менее почти все российские СМИ безостановочно используют один специфический термин, значение которого, по-видимому, не понимают. Хотелось бы довести его до сведения господ журналистов. Речь идет о слове «шахид», а также всяческих его производных вроде «шахидка» и о знаменитом теперь «поясе шахида». Слово «шахид» — арабское прилагательное, в прямом переводе на русский язык означает «свидетельствующий». Специальное, религиозное значение этого слова аналогично христианскому термину «мученик». Кстати, в греческом языке слово «мартис», означающее «мученик», тоже несет значение «свидетельства». Мученичество, мартирион — свидетельство правоты своего исповедания под страхом смерти. Значение арабского «шахид» практически то же. Шахид — это свидетель правоты мусульманства, доказывающий, что «нет никакого другого Бога, кроме Бога Единого (Аллаха) и Мухаммед — Его Пророк», собственной героической гибелью[1].

Люди долго ждали справедливых оценок кровавых событий в Семеновке. Многие ушли в мир иной, так и не дождавшись их. И только в 1990-х годах, когда в Нижегородском регионе, как и по всей стране, преодолевалось наследие прежней политики государственного атеизма, решались вопросы передачи религиозным объединениям их зданий, устанавливались традиции соблюдения принципов свободы совести и вероисповеданий, появилась возможность объективно описать то, что было.

В ноябре–декабре 1994 года краткая история семеновских событий впервые была описана историком и краеведом М. З. Хафизовым в очерке «Семочки фажигасе» («Трагедия в Семочках») и опубликована на родном автору татарском языке в газете «Туган Як». Позднее, в 1999 году, выходит в свет его книга «Трагедия в татарской деревне»[2]. Сам автор признавался, что «решение опубликовать эту книжку... пришло не без колебаний, ибо в ней идет речь о неоднозначных событиях и фактах, повествовать о которых невозможно без душевных мук даже теперь»[3].

Анализ событий был сделан исследователем истории нижегородских татар доктором исторических наук С. Б. Сенюткиным. Его аналитическая записка «История и хронология событий в деревне Семеновской Нижегородской губернии в январе 1919 года» впервые публикуется в этом издании, если не считать частичного воспроизведения хронологии событий, входящей в записку, в Интернете на сайте «События начала XX века».

История и хронология событий в деревне Семеновской Нижегородской губернии в январе 1919 года[4]

Вопрос о трагических событиях в деревне Семеновской Нижегородской губернии в январе 1919 года получил достаточное освещение в краеведческой научной литературе[5].

Однако среди академических и публицистических сочинений на заявленную тему практически отсутствуют не только полная хроника событий того исторического явления, которая позволила бы выявить их внутренний смысл и логику, но и оценка степени трагизма и уровня виновности сторон в том конфликте, а также анализ его дальнейших последствий.

Опираясь на имеющиеся в нашем распоряжении материалы нижегородских архивов[6], автор попытался воспроизвести документальную ретроспекцию самих рассматриваемых событий и дать анализ совокупности их дальнейших последствий.

Есть достаточные основания объективно утверждать[7], что в целом события развивались следующим образом.

В ходе разворачивающейся с конца 1917 года гражданской войны на обломках бывшей Российской империи советское правительство приступило к формированию собственных воинских частей на территории вновь созданной РСФСР. Вначале такие отряды создавались сугубо на добровольной основе. Однако в феврале 1918 года советский режим издает известный декрет «Социалистическое Отечество в опасности!» и переходит к созданию регулярной армии, основанной на принципе воинской повинности. В Семеновской волости в июле 1918 года был сформирован военный комиссариат. В городах и деревнях стали действовать призывные пункты. Один из таких пунктов возник в 1918 году в деревне Семеновской для обучения новобранцев из татарского населения Сергачского уезда Нижегородской губернии. По существу, команда военспецов была представлена одним человеком — бывшим офицером царской армии П. Д. Бутурлиным, а его брат И. Д. Бутурлин, тоже бывший офицер во времена А. Ф. Керенского, проводил воинское обучение в соседней деревне Пошатово[8].

Одновременно в татарских поселениях (как и в ряде иных нижегородских деревень) действовали уездные отряды ВЧК, уполномоченные своим губернским руководством на проведение так называемых реквизиций по изъятию материальных ценностей у зажиточного населения на нужды революции[9]. Результатом были повсеместные крестьянские бунты. Согласно полученным нами данным, только на протяжении 1918 года на Нижегородчине (практически во всех уездах) вспыхнуло около 40 открытых восстаний в деревнях, которые были достаточно жестко[10] подавлены[11]. Тогда самые большие по размаху репрессии имели место при подавлении крестьянского недовольства в селе Емангаши Васильского уезда, когда в ходе массового расстрела погибло 23 человека[12].

С июля 1918 года в татарских деревнях были организованы комитеты бедноты, являвшиеся опорой власти для осуществления продовольственной диктатуры. Сегодня достаточно хорошо известно, что старт массовым незаконным поборам имущества среди населения татарских деревень был дан в начале ноября 1918 года[13] на пленарном заседании Уразовского волостного Совета по инициативе нижегородских властей и местных «активистов»[14].

Вопрос о грабежах и насилии над сельскими жителями татарских деревень в ноябре и декабре 1918 года — сюжет для отдельного самостоятельного исследования. В данном контексте упомянем отдельные, наиболее яркие факты из практики грабежа властями своих подданных в татарских волостях Сергачского уезда.

По сути, «реквизициям» подверглись жители всех татарских деревень. Особую активность, напористость и неразборчивость в средствах в том процессе проявил И. Алеев — вначале старший милиционер Уразовской волости, затем председатель волсовета и волостного комитета бедноты, секретарь Уразовского комитета РКП(б), чекист. Под его руководством шло изымание ценностей у населения татарских деревень. Как установило следствие, в ноябре и декабре 1918 года он и его люди ограбили массу рядовых татар, вымогая деньги и ценности под угрозой расправы. Только у жителей Красного Яра, Трехозерья, Кузьминок, Уразовки, Актукова было изъято 99 685 рублей. В списке награбленных им вещей фигурируют самовары, шапки, часы, шаровары, тулупы, драгоценности, швейные машинки[15]. Материалами следствия не установлено, куда делось большинство этих вещей, однако было выявлено, что «изъятые на нужды революции» предметы одежды и обуви Алеев и его люди надевали на себя на глазах обираемых, а драгоценности и швейные машинки вручали женам и сожительницам[16]. По ходу дела избивали «реквизируемых» и обещали им дальнейшее физическое уничтожение[17]. Особо доставалось священнослужителям и паломникам к святым местам. Например, когда избивали С. Феткуллина из Уразовки, И. Алеев комментировал происходящее: «Ему надо больше; он в Ерусалим[18] ездил молиться»[19]. Во время грабежей не гнушались мелочами: отбирали чай, спички, бритвы, молитвенные коврики и т. д.[20]

В декабре 1918 года сергачские чекисты Михельсон и Алеев были обвинены в истязаниях отдельных лиц при взыскании контрибуций[21].

На рубеже 1918–1919 годов в Семеновской в данном направлении «работал» отряд Сергачской уездной ЧК под командованием комиссара ЧК по реквизициям И. Богатова. Как выяснилось позже, бойцы отряда Богатова не только производили незаконные поборы среди малоимущих семеновцев, но и открыто издевались над сельчанами[22]. Таким образом, неудивительно, что к концу декабря 1918 года среди последних вызрел и оформился вполне резкий протест против происходящего. К тому же все незаконные действия уездных властей (типологически сравнимые с грабежом и бандитизмом) происходили одновременно с призывом в Красную армию десятков мужчин (1893–1897 годов рождения) — уроженцев Семеновской, вынужденных пассивно наблюдать за глумлением над членами собственных семей. Между тем 20 января 1919 года их ждала отправка на фронт против белых[23]. Очевидно, что на рубеже 1918–1919 годов в их достаточно многочисленной и компактной среде создались бунтарские настроения. Довольно быстро изложенное подтвердилось их действиями.

К январю 1919 года общественные настроения в Семеновской достигли пика недовольства. 13 января они выплеснулись наружу. Ниже приводится восстановленная нами хроника дальнейших событий.

12 января. Отряд реквизиторов, руководимый И. Богатовым, прибыл в Пошатово и стал изымать ценности у части местного населения. В Семеновской распространяются слухи: «Вот едет чрезвычайка нас грабить»[24].

13 января, середина дня. Команда под руководством Богатова сумела набрать ценностей у семеновцев[25] и готовилась к дальнейшим реквизициям.

13 января, 17 часов. Около 200 мужчин (преимущественно уроженцы Семеновской), проходивших воинскую подготовку в деревне, собрались в несколько групп (по свидетельству очевидцев, по 8–10 человек[26]) и двинулись к центру. В руках одних были гармони, у других — колья и вилы[27]. Как было установлено позже, огнестрельного оружия в рядах толпы не было ни у кого[28]. Раздавались выкрики: «Долой советскую власть!». Почуяв неладное, члены местного волостного Совета быстро скрылись, зная, что призывники неоднократно и обоснованно высказывали недовольство поборами с членов их семей и протестовали по поводу обращения с ними самими красных командиров. Немедленно был послан гонец в соседнюю татарскую деревню Пошатово, где действовал вооруженный продотряд, изымавший продовольствие. Тогда же председатель Семеновского сельского Совета И. Саотдинов верхом на коне направился в уездный центр Сергач для вызова карательного отряда.

13 января, 18 часов 30 минут. Случайная встреча толпы с группой комиссара Богатова из пяти человек у дома З. Айнетдиновой[29]. Словесная перепалка и брань с обеих сторон, переросшие в потасовку. В ходе драки четверо коммунистов, в том числе и сам Богатов, были убиты[30], пятый тяжело ранен[31].

13 января, после 18 часов. Разгоряченная дракой толпа семеновцев двинулась далее к зданию волостного совета. Одновременно в Семеновскую из близ расположенной татарской деревни Пошатово прибывает вооруженный продотряд (сформированный в русской деревне Столбищи) в составе 20 человек[32].

13 января, около 19 часов. Продотряд из Пошатова открывает огонь по толпе, стоявшей около здания волостного Совета. На месте убито трое семеновцев, несколько человек ранены. Толпа разбежалась; люди бросились в свои дома.

13 января, 20 часов 30 минут. Добравшийся до Сергача председатель Семеновского сельсовета И. Саотдинов доложил председателю Сергачской уездной ЧК Н. И. Михельсону об инциденте в Семеновской, назвав его «восстанием кулаков совместно с молодыми людьми, проходившими общее обучение»[33]. Немедленная реакция Н. И. Михельсона: уведомление о случившемся в Семеновской событии подчиненных ему так называемых дружинников, разбросанных по деревням уезда, с приказом прибыть в Семеновскую; быстрый сбор вооруженного отряда чекистов в 17 человек[34], располагавшихся в уездном центре, усиленного группой из 10 красноармейцев, и немедленный переброс его в мятежную деревню.

13 января, 21 час 30 мин. Прибытие в Семеновскую из Уразовки вооруженного отряда под командованием И. Алеева в количестве 40 человек. Объединение их с 20 продотрядовцами и окружение ими мятежной деревни с задачей не позволить никому покинуть обреченное селение[35]. Появление новых жертв: И. Алеев лично застрелил задержанного семеновца, выяснив, что он — служитель исламского культа[36].

13 января, 22 часа. Прибытие в Семеновскую председателя уездной ЧК Н. И. Михельсона и уездного военного комиссара Н. И. Санаева с отрядом чекистов и красноармейцев. Объявление Санаевым военного положения в деревне Семеновской и Семеновской волости со всеми его последствиями для населения.

Повальные аресты жителей деревни, в том числе и не имевших никакого отношения к событиям, в частности служителей исламского культа. Концентрация их в здании местного волсовета. Начало внесудебной массовой расправы над ними.

С 13 января на 14 января, ночь. Прибытие вооруженных дружинников в количестве около ста человек в Семеновскую из иных деревень Сергачского уезда (Красный Яр, Актуково, Кочко-Пожарки, Уразовка, Пошатово). Дальнейшее заполнение здания волсовета лицами, арестованными по выбору и указанию вернувшегося из Сергача председателя местного сельсовета И. Саотдинова. Произвольное выделение из их среды более 30 человек, названных наиболее виновными в «кулацком восстании», изъятие у них всех ценных вещей (денег, драгоценностей, одежды, даже очков) и их немедленный расстрел в помещении волсовета. Продолжение арестов. Никаких допросов[37]. Обвинение имамам в духе времени: «Вы пьете нашу кровь»[38].

14 января, утро. Жители деревни обнаружили раздетые (только в нижнем белье) трупы своих расстрелянных земляков на снегу под окнами здания волостного Совета. Продолжение арестов и начало новой, более жестокой и разнузданной полосы грабежей зажиточных жителей деревни Семеновской. Установление Михельсоном незаконного громадного (размером в десятки тысяч рублей на семью арестованного заложника) штрафа в пользу семей красноармейцев, погибших в ходе стычки с семеновцами 13 января. В тот день было собрано с 17 дворов 36 869 рублей[39]. Немедленный расстрел заложников, чьи семьи оказались не в состоянии внести установленную сумму[40], а также расстрел по «классовому признаку» тех, чьи семьи принесли в сельсовет часть востребованных Михельсоном денег[41]. Как выяснилось позже, конкретными исполнителями «акций», то есть добровольно взявшими на себя расстрел семеновцев, оказались девять конкретных лиц. Среди них Н. И. Михельсон, М. И. Санаев, И. И. Алеев, А. Алимов и др.

14 января, день. Повсеместное разграбление вооруженными людьми семеновских сельских дворов, вне зависимости от уровня их материального состояния. Действует принцип не законного разбирательства и наказания, а признания виновности всей общины, средневековой принцип круговой поруки и круговой ответственности.

14 января, вторая половина дня. Захоронение более 50 расстрелянных[42] в общей братской могиле в урочище, разделяющем владения Семеновской и Пошатовой. Среди них: 7 священнослужителей, 5 торговцев, дворянин[43], остальные представляли крестьянство, причем две трети из них были середняками и бедняками[44]. Уничтожили и тех, кто копал братскую могилу: посторонних молодых людей, даже не знавших, что происходило в Семеновской.

Семьи погибших общим числом 202 человека[45] остались без кормильцев. Таким образом, в деревне с общим населением около 2000 человек[46] было убито около 6% мужского населения, 10% осиротело, лишившись кормильцев, почти все дворы оказались разграбленными.

14 января. 19 часов. Михельсон, находящийся в Семеновской, получает (через уразовскую почту) телеграмму из Нижнего от Я. Воробьева: «На телеграмму Вашу. Немедленно мобилизуйте всех коммунистов и подавите выступление. Виновных расстреливайте без пощады на глазах толпы. Последующем сообщите подробно и немедленно»[47]. По сути, обретение командой Михельсона подобия некой «индульгенции» на дальнейшие беззакония.

15 января. По распоряжению губернских властей снятие с Семеновской волости военно-осадного положения. Окончание расстрелов в середине дня, продолжение незаконных поборов и грабежей.

Вторая половина января. Внутренний анализ событий в Семеновской в рамках губернской ЧК. Предварительные выводы и обобщения. Твердая уверенность властей в своей безнаказанности и их заинтересованность скрыть произошедшее и замять вопиющие проявления беззаконности. Применение мер устрашения жителей Семеновской. Продолжение грабежей местного населения в Сергачском уезде чекистами и «активистами».

19 января. Имам деревни Кочко-Пожарки Ахметжан Хуснетдинов, вместе с женой отправившийся по семейным делам в соседнюю татарскую деревню Пошатово, остановлен в дороге И. Алеевым и С. Арифуллиным, которые ограбили его, отобрав тулуп, 300 рублей и золотые кольца его жены. «Представители власти», угрожая А. Хуснетдинову расстрелом на месте, вымогали еще денег и ценностей, добавляя при этом, что «семь мулл уже расстреляли в Семеновской, добавим еще одного...»[48]. Изложенное косвенно указывает на то, что Алеев и другие представители власти и работники уездной ЧК были полностью уверены в своей безнаказанности[49].

25 января. В сергачскую уездную тюрьму помещены 9 обвиняемых в подстрекательстве к мятежу в Семеновской, в том числе братья Бутурлины[50].

Конец января 1919 года. Подача семеновцами и жителями других татарских деревень первых жалоб и прошений в различные инстанции, вплоть до столичных, по поводу преступлений местных уездных властей. Равнодушие и невнимание к поступившей информации со стороны большинства властных и правоохранительных ведомств. Обращение внимания на трагические события в Семеновской и факты грабежей в других татарских деревнях Мусульманским (татарским) подотделом Отдела по национальным делам Нижегородского губисполкома[51]. По его и некоторых других ведомств инициативе появившиеся документы и материалы о семеновской трагедии передаются в президиум губисполкома и оттуда поступают в Нижегородский губернский революционный трибунал[52].

10 февраля. Отдел по национальным делам при Нижегородском губисполкоме, имевший материал по беззакониям в татарских деревнях Сергачского уезда в 1918-м — начале 1919 годов, констатирует, что «населением понимается, что расстрелы, грабежи и т. п. имеют в своем основании национальную ненависть. Эту тенденцию необходимо уничтожить в корне, расследовав тщательно события и предав суду революционного трибунала»[53].

16 февраля. Официальное начало работы следственной комиссии при Нижегородском губернском революционном трибунале.

Март. Н. И. Михельсон и его сотрудники продолжают оставаться на своих должностях. Вмешательство руководства НКВД РСФСР в начавшееся расследование семеновских событий. Арест Алеева. Помещение его в сергачскую уездную тюрьму. Остальные участники карательных действий на свободе. В тюрьме продолжают находиться 9 человек, обвиняемые в подстрекательстве к мятежу.

Отзыв Санаева в Нижний Новгород для работы в редакции губернского органа РКП(б) «Нижегородская коммуна» в должности военного обозревателя. Одновременное оформление его на работу в губвоенкомиссариат и губком РКП(б)[54].

31 марта. Михельсон отозван в Нижний Новгород и назначен председателем Нижегородской ЧК водного транспорта. До и во время суда все время оставался на свободе.

18 апреля. Комбедовцами татарской деревни Ендовище открыт огонь по недовольным их действиями ендовищенцам. Один человек погиб, один ранен[55]. Дело замято, виновные не наказаны.

13 мая. Семеновцы направляют письменное прошение в Нижний об освобождении под залог своих земляков, с января находящихся в сергачской тюрьме по обвинению в подстрекательстве к мятежу[56].

20 мая. Инструктор НКВД А. И. Соколов, производивший расследование событий, в ходе дознания жителей Семеновской установил: расстрелы «мятежников» учинены без допросов и иных следственных усилий. Среди казненных — две трети середняков и бедняков[57].

Май. По существу, расследование в отношении семеновских событий производством закончено. Следователи выявили основные вехи и главных участников произошедшего[58].

6 июня. Находясь в тюрьме, Алеев пытается связаться с губернскими властями, Троцким и даже высылает телеграмму в адрес Ленина.

12 июня. Знавший о высоких связях Алеева зав. следственной частью Нижгубревтрибунала Силеверстов шлет наркому юстиции РСФСР Курскому телеграмму о семеновских событиях, подчеркивая: «...Алеев причастен доложите тов. Ленину»[59].

10 июля. Общий сход жителей Семеновской (300 человек). Выработка ими нового прошения в адрес властей об освобождении своих земляков, находящихся в сергачской тюрьме по обвинению в подстрекательстве к мятежу[60].

Июль–август. Продолжение работы следственной комиссии. По сути, затягивание дела в ожидании распоряжений и указаний свыше.

Конец августа. Официальное окончание работы следственной комиссии, передача ее материалов в ревтрибунал. Вынесение обвинительного заключения Михельсону, Санаеву, Алееву, Алимову как инициаторам и непосредственным исполнителям кровавых акций в Семеновской. Передача девяти дел на девятерых обвиняемых в Нижревтрибунал. Ожидание дальнейшей передачи дела в производство Верховного трибунала РСФСР[61].

Сентябрь. Алеев временно выпущен на свободу в преддверии суда. И. Саотдинов окружен бойкотом земляков, негласно коллективно установивших его роль и место в трагедии минувшего января. Деревенская община считает его виновным в подсказках карательным командам, кого и за что уничтожать в Семеновской[62]. Раздаются призывы о самосуде над ним.

Конец сентября. Приход к дому И. Саотдинова толпы семеновцев во главе с А. Хосяметдиновым и Г. Нуреевым. Крики из толпы: «Ему здесь нет места. Ему место там, где его товарищи, — убитые коммунисты»[63].

3 октября 1919 года. Появление И. Саотдинова в сергачской уездной милиции с жалобой на угрозы земляков и его письменное заявление в отношении действий вышеупомянутых Хосяметдинова и Нуреева. Возбуждение соответствующего уголовного дела. Признание уездными властями факта того, что «население Семеновской питает злобу к коммунисту Саотдинову за восстание в Семеновской»[64].

19 октября. В условиях судебного разбирательства взята подписка о невыезде с члена Сергачской ЧК И. Алеева, председателя Уразовского комбеда Н. Велитова, дружинника и члена Уразовского комбеда М. Азизова[65].

5 ноября. Указ ВЦИК РСФСР об общей амнистии в стране по случаю второй годовщины Октябрьской революции.

25 ноября. И. Алеев получил обвинительный акт революционного трибунала, содержащий «обвинение в истязании граждан при взятии контрибуции»[66].

3 декабря. Заседание Нижгубтрибунала, вынесение решения об амнистии лицам, виновным в беззаконном уничтожении жителей Семеновской на основании всеобщей амнистии по случаю второй годовщины Октябрьской революции.

3 декабря. Распорядительным заседанием Нижегородского губернского революционного трибунала определено: «применить в отношении Михельсона, Алеева... амнистию от 5 ноября 1919 года и дело о них прекратить»[67].

6 декабря. Санаев уведомлен ревтрибуналом, что его обвинение «в преступлении по должности согласно Распорядительного заседания от 3 декабря прекращено»[68].

1920–1927 годы. Предание официальному забвению властями событий в деревне Семеновской Семеновской волости Сергачского уезда.

1927 год. В связи с распоряжением Сталина о начале антимусульманской кампании в Поволжье — губернское совещание коммунистов-татар, обсуждение вопроса «о деятельности мусульманского духовенства в Нижегородской губернии». В общем контексте одного из докладов присутствует упоминание о событиях в Семеновской в 1919 году: «...в 1919 г. в деревне Семеновка Сергачского уезда мусульманское духовенство с кулаками убили несколько коммунистов. За такие проделки были расстреляны 12 человек духовенства. Общую логику черносотенцев теперь называют жертвой веры мусульман, “шахидлар кабере”, прахом святых и туда ходят молиться»[69].

Изложенное означало несколько обстоятельств. Во-первых, спустя время вокруг трагических событий в Семеновской власть приступила к сотворению мифа о тех событиях и начала его тиражирование. Во-вторых, те события (точнее, версия власти об их сути) стали одним из оснований и мотивов для развертывания антимусульманской политики в татарских деревнях Нижегородчины. В-третьих, документально был зафиксирован факт поклонения верующих мусульман в 1920–1927 годах могиле невинно пострадавших от власти, придание месту их захоронения сакральных черт и причисления погибших от рук большевиков к шахидам — страдальцам за веру.

Забвение означенных событий на протяжении 30–80-х годов XX века по политическим и идейным мотивам. Отсутствие какой-либо информации о них в академических работах и в СМИ. Сохранение основных вех, имен участников и жертв трагедии 1919 года в Семеновской в народном сознании татаро-мусульманского населения Нижегородской (Горьковской) области.

Совокупность и анализ вышеприведенных материалов позволяют сформулировать ряд обобщений и выводов.

На протяжении 1918 и 1919 годов на почве недовольства незаконными реквизициями среди сельского населения произошло около 50 крестьянских восстаний и мятежей во всех уездах Нижегородской губернии. Все они были весьма решительно и жестко подавлены властями. Наиболее широкий размах репрессии обрели в татарской деревне Семеновской Сергачского уезда — более 50 жертв[70]. Таким образом, трагедия деревни Семеновской в 1919 году беспрецедентна по своим масштабам в рамках Нижегородчины.

Толчок к расследованию и квалификации событий 1919 года в Семеновской был дан не на основании существовавшего тогда законодательства, но в результате внутриполитической и внутрипартийной борьбы в верхних эшелонах правящего режима. Правовая оценка той трагедии властями была далеко не однозначной, неадекватной, по сути, несправедливой.

Виновники истока трагедии в Семеновской — люди, напавшие на отряд ВЧК, — по сути, не были выявлены следствием и не понесли наказания; установленные следствием и судом инициаторы и исполнители массовой казни населения деревни (представители советской власти) также не понесли наказания, получив амнистию в декабре 1919 года.

Согласно сохранившимся архивным документам, ряд лиц: Н. Михельсон, И. Алеев, М. Санаев и др. — проявили особую жестокость в совершении массы незаконных действий в отношении населения почти всех татарских деревень Сергачского уезда (грабежи, разбои, угрозы лишение жизни, издевательства, расстрелы без следствия и суда, физический и моральный террор и др.).

По существу, губернские власти замяли и замолчали трагедию в Семеновской, помиловав некоторых ее виновников, а других повысив по служебно-карьерной лестнице. Халатное невнимание к семеновским (как и к ряду им подобных) событиям проявили губернские власти в лице Л. Кагановича, Я. Воробьева и др.

Татарское население Нижегородского края постоянно хранило в устной традиции суть и характер основных событий в Семеновской 1919 года, квалифицируя их как «гонения татар и их мулл за исламскую веру» и «насилие советской власти над трудящимися». Жертвы трагедии 1919 года были причислены к шахидам — страдальцам за веру, а место их погребения обрело сакрально-религиозные признаки.

В период с 1919 по начало 1990-х годов — предание полному забвению государством и его органами репрессий в Семеновской, равно как и в иных 47 деревнях Нижегородской (Горьковской) области, непризнание ими своей конкретной доли вины в произошедших трагических событиях, нереабилитация значительной массы погибших 1918–1919 годов в сельских районах края.

Вместо заключения

Нельзя не вспомнить

«Очередная жертва садилась на ту же окровавленную скамейку, с которой только что сваливался на пол расстрелянный. Палачи особенно жестоко обращались с муллами: их избивали прикладами без скидки на возраст, отбирали вещи, раздевали и без всяких разговоров расстреливали. Перед расстрелом у всех обреченных отбирались деньги, ценные вещи: кольца, часы, очки и т. п...»

Это описание происходившего в татарской деревне Семеновской Нижегородской губернии в 1919 году взято из книги Мансура Закиевича Хафизова «Трагедия в татарской деревне». Всего в ходе семеновских событий погибло более 50 человек.

Да, действительно, это была трагедия, масштабная трагедия, которую пришлось пережить жителям деревни январскими днями той поры. Она была частью той еще большей трагедии, что вошла в отечественную историю как гражданская война.

Но что это за война такая, задумываешься невольно, когда читаешь подобные описания. Что это за события, реакция на которые у любого нормального человека — боль души. Что за война со стариками-имамами, пожилыми людьми, которые и не думали сопротивляться, не держали в руках оружия, не мыслили противостоять палачам. Что такого сотворили эти муллы? В чем они «были грешны»?

Для тех, кто творил расправу, а их имена известны: Санаев, Михельсон, Алев, те, кого они так методично расстреливали, были участниками «контрреволюционного восстания», которое неизбежно надо было ликвидировать не мешкая, ибо это был вопрос классовой борьбы, борьбы «за светлое будущее». Имам — тот человек, который по определению враг. Причем враг грамотный. Да, физически он, может быть, и слаб, немощен, но его духовная сила сильнее во сто крат. Это знающий людей и обладающий силой убеждения человек. Поэтому и совершались злодейства новой власти против имамов — и это было только началом, продолжение последует в 1930-е.

Вот парадокс эпохи: люди, чья жизнь по сути своей бесценна, — жертвы достижения благой цели, составляющая установления лучшего мира путем умерщвления. Идея сделать всех счастливыми, но какой ценой?

Было ли случайным то, что происходило в Семеновке? Нет и еще раз нет.

Вспомним, толчок к расстрелам — убийство толпой, жителями Семеновки, четырех коммунистов. Кто были эти люди, жизнь которых оборвалась так резко? Они занимались в деревнях так называемыми реквизициями, а попросту грабили, отнимали самое необходимое у жителей села. Новая власть объясняла это необходимостью борьбы с классовыми врагами. Все происходило быстро и жестко, если не сказать жестоко, и это будет правильнее. Отдельным лицам, сотрудникам ЧК, разрешалось арестовывать тех, кто агитировал против советской власти, производить реквизицию, сыск, конфискацию, выемки, но только при оказании сопротивления применять оружие.

То, что случилось в Семеновке, могло произойти в любой из деревень Нижегородчины: татарской, русской. Только жертвами становились не имамы, а православные священники, например. И это было. Те, кто творил расправу именем революции, были вполне готовы к бесчеловечным кровавым акциям.

Бесконечные обыски, изъятие вещей, хлеба, денег в собственную пользу стало, увы, нормой поведения многих комбедовцев и чекистов. Ситуация в татарских деревнях была накалена, напряжена до крайности. Дальнейшее зависело от многих причин. В такой ситуации всё решали конкретные люди. Как они себя поведут, какова их внутренняя сила, на что она направлена?

С одной стороны, убито четверо... С другой — массовый расстрел тех, кто не имел никакого отношения к убийству...

Явное попрание нравственности, бесчеловечность, абсолютный уход от гуманности.

Да, люди творят много жестокости, но на то и власть, чтобы сохранять порядок и следовать закону. Однако в том-то и дело, что закон тогда был один — революционный, военный, античеловеческий. А вот то, что соответствует закону классовой борьбы или, наоборот, не соответствует, решалось нечистыми на руку, жестокими, готовыми проливать кровь людьми. Михельсонов, санаевых, алеевых, подобных тем, кто не задумываясь расстреливал без суда и следствия, по всей России набиралось немало.

Вместо того чтобы найти тех людей толпы, кто убил, лишил жизни представителей власти (против которой, конечно же, «наболело»), но тем не менее преступников, и наказать их, революционеры пошли на крайние меры, видимо, получая радость от палачества, не задумываясь уничтожая тех, кто чем-то не угодил или просто попался под горячую руку.

Внесудебные расправы над жителями деревень: крестьянами и муллами в Нижегородской губернии — и не только в нашем регионе — были кровавым знаком того периода нашей истории. Так называемые восстания против советской власти, обозначаемые как контрреволюционные, подавлялись по приказу губернской чрезвычайной комиссии. Эта полоса репрессий длилась фактически год: с лета 1918 года по лето 1919-го. И, конечно, делалось все это с ведома власти.

Ленин, с одной стороны, давал указания о внимательном отношении к крестьянам, с другой — не раз говорил о дозволенности всех средств в борьбе за победу революции. А вот как на местах местные чекисты будут отличать крестьянина-врага от крестьянина-союзника, насколько они будут готовы без разбирательства «ставить к стенке», это уже оставалось на совести революционеров.

Можно ли было защитить несчастных стариков от «карающего меча революции»? Вряд ли. Для того периода истории (шла гражданская война) любое движение селян в свою защиту спровоцировало бы еще большее кровопролитие. Свидетели кровавых событий долго ждали, что власть покается, по-человечески объяснит содеянное, — этого не произошло.

Захоронение более 50 расстрелянных было осуществлено в общей братской могиле в урочище, разделяющем владения деревень Семеновской и Пошатовой. Еще раз повторим, что среди них семь священнослужителей, пять торговцев, остальные представляли крестьянство, из которого две трети были середняками и бедняками. Уничтожили и тех, кто копал братскую могилу: посторонних молодых людей, даже не знавших, что происходило в Семеновской. Семьи погибших общим числом 202 человека остались без кормильцев. Таким образом, в деревне с общим населением около 2000 человек было убито около 6% мужского населения, 10% осиротело, лишившись кормильцев, почти все дворы оказались разграбленными.

Никто не ответил за злодеяния. Все было списано на гражданскую войну во имя революции. И хотя действия, дискредитировавшие советскую власть, должностные преступления, были вменены в вину палачам, ни один виновник свершившегося не был привлечен к ответственности. Обвинительное постановление следственной комиссии было невнятным. Суд над палачами так и не состоялся. Более того, при объяснении событий жителей деревни винили в том, что они проявляли непокорность по отношению к сергачским властям, хотели жить традиционно, по своему старому мусульманскому укладу, не допускали к себе агитаторов.

То, что учинили ликвидировавшие «восстание против власти», было понято жителями татарских деревень как страшное беззаконие, вопиющая несправедливость, зверство, издевательство и жестокость. А как иначе можно было оценить совершенное!

Трудно сказать, испытывали ли палачи муки совести. Скорее всего, нет: они были глубоко убеждены в правоте своих действий на благо революции. Тем не менее впоследствии репрессии ударили и по Санаеву и по Михельсону — они были репрессированы сами в 1937–1938 годах. Хотя бы в такой форме, но справедливость восторжествовала.

Что остается нам, людям современной России? Помнить о свершившемся, не допускать повторений кровавых трагедий, склонять голову перед невинными жертвами человеческого произвола.

К памятнику невинным жертвам репрессий в Семеновской приходили и приходят люди поклониться и сказать: мы сделаем все, чтобы не допускать повторений бесчеловечности. А мусульмане в Дни памяти читают молитву «Шахида» и просят Всевышнего Аллаха о том, чтобы ужасы массовых репрессий никогда не повторились.

Архивные материалы

Государственный архив Нижегородской области (ГАНО), ныне ЦАНО

Фонд 56. Исполнительный комитет Нижегородского губернского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Опись 1, дело 208; опись 4, дело 7.

Фонд 1099. Нижегородская губернская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Опись 1, дела 2, 3, 4; опись 21, дело 2.

Фонд 1678. Нижегородский губернский революционный трибунал.

Опись 5, дело 3, 323 л. О вооруженном восстании в деревне Семеновке Сергачского уезда 13 января 1919 года и по обвинению председателя Сергачской ЧК Михельсона и члена комиссии Алеева в истязаниях Мусы Хабибуллина и др. лиц при взыскании с них контрибуции. 21 декабря 1918 — 1 декабря 1919.

Опись 5, дело 33, 34 л. Дело о гражданах С. Саберове и М. Девлетбаеве, обвиненных в агитации против советской власти. 24 декабря 1918 — 5 марта 1919.

Опись 5, дело 64, 150 л. Дело по обвинению П. Д. Бутурлина в участии в контрреволюционном выступлении в деревне Семеновской Сергачского уезда. 13 января 1919 — 29 ноября 1919.

Опись 5, дело 126, 19 л. Дело по обвинению А. Хосяметдинова и Г. Нуреева в контрреволюционных действиях. 22 ноября 1919 — 4 февраля 1920.

Опись 5, дело 292, 182 л. Дело по обвинению Алеева и членов Уразовского комбеда в преступных действиях, дискредитирующих советскую власть. 29 сентября 1919 — 29 ноября 1919.

Опись 5, дело 337, 36 л. Дело о гражданине Н. И. Михельсоне по обвинению в преступлении по должности. 24 марта 1919 — 3 декабря 1919.

Опись 6, дело 45, 91 л. Переписка и приговора о приведении в исполнение к осужденным высшей меры наказания. Информационная сводка о политическом и экономическом состоянии населения Нижегородской губернии. 1922 год.

Опись 11, дело 1, 74 л. Список-справочник на белых офицеров и служащих белой армии, выявленных по материалам секретного отдела ГОГА. 1918–1931 / Сост. зав. отделом секретных фондов Мирошниченко в 1946 году.

Опись 11, дело 2, 310 л. Список-справочник на лиц, принимавших участие в контрреволюционных выступлениях против советской власти, выявленных по материалам ГОГА. 1918–1931 / Сост. зав. отделом секретных фондов Мирошниченко в 1946 году.

Опись 11, дело 3, 36 л. Обзор контрреволюционных выступлений в Нижегородской губернии за 1918–1920 гг. / Сост. зав. отделом секретных фондов Мирошниченко в 1946 году.

Фонд 120. Нижегородский губернский отдел народного образования. Опись 3, д. 223, л. 169.

Фонд 1103. Отдел по национальным делам исполнительного комитета Нижегородского губернского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Опись 1, дело 2.

Фонд 2896. Провинциальный отдел исполкома Нижегородского губернского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Опись 1, дело 13.

Арзамасский филиал Государственного архива Нижегородской области (АФГАНО)

Фонд Р-150. Сергачский уездный исполнительный комитет Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Опись 3, дело 3.

Государственный общественно-политический архив Нижегородской области (ГОПАНО)

Фонд 1. Нижегородский губернский комитет РКП(б). Опись 1, дело 5575.

Фонд 27. Сергачский уездный комитет ВКП(б). Опись 1, дело 61.

 

Ссылки по теме:

24-12-08 ХРОНИКА ТРАГЕДИИ В ТАТАРСКОЙ ДЕРЕВНЕ

24-12-08 В деревне Семеновка пройдут дни памяти жертв политического террора

 

[1] Газета «Завтра». — 2004. — 17.11. № 57 (574).

[2] Хафизов, М. З. Трагедия в татарской деревне. Исторический очерк / М. З. Хафизов. — Нижний Новгород, 1999.

[3] Хафизов, М. З. Ук. соч. — С. 77.

[4] Автор этого фрагмента книги — доктор исторических наук, проф. С. Б. Сенюткин.

[5] Среди них см. наиболее фундированные монографии: Сенюткин, С. Б. История исламских общин Нижегородской области / С. Б. Сенюткин, У. Ю. Идрисов, О. Н. Сенюткина и др. — Нижний Новгород, 1998; Хафизов, М. З. Указ. соч.; Гусева, Ю. Н. История татарских сельских общин Нижегородской области в XX веке (1901–1985 гг.) / Ю. Н. Гусева. — Нижний Новгород, 2003, а также ряд научных статей.

[6] Среди них Государственный архив Нижегородской области (ГАНО), Государственный общественно-политический архив Нижегородской области (ГОПАНО), Арзамасский филиал Государственного архива Нижегородской области (АФГАНО).

[7] Степень объективности авторских утверждений и достоверности нашего описания определяется общим объемом использованных нами исторических источников и историографии, а также уровнем их критического сопоставительного анализа.

[8] ГАНО (сегодня ЦАНО — Центральный архив Нижегородской области. — Прим. ред.), ф. 1678, оп. 5, д. 64, л. 6 об., 7.

[9] Как удалось установить, инициатором таких акций в феврале 1918 года стало руководство Нижгубисполкома во главе с И. Р. Романовым. Конкретное исполнение задуманного было возложено на структуры созданной в марте 1918 года Нижегородской губчека (председатель Я. З. Воробьев (Кац)). Причем данная инициатива опередила по времени решения Совнаркома о проведении реквизиций среди российской буржуазии, принятые лишь осенью того же года после покушения на главу советского правительства В. И. Ленина. Таким образом, уже с весны 1918 года на Нижегородчине развернулась волна внесудебных (а по существу, полностью незаконных) реквизиций среди населения. Исторический анализ данного явления (см. архивные материалы ГАНО: ф. 1099, оп. 1, д. 2, 3, 4; ф. 2896, оп. 1, д. 13 и др.) показывает, что их проведение коснулось отнюдь не только «богачей», но и рядовых, в том числе малоимущих слоев городских и деревенских жителей. Вместе с тем, как выявила историческая практика, в ряды чекистов и сотрудничавших с ними лиц попали деклассированные элементы и люди с криминальным прошлым. «Эта сила была нужна спешно, и комиссия не имела возможности наводить справки о тех, кто вступал в ряды ее сотрудников. Вот почему в эти ряды сплошь и рядом вступали люди с темным прошлым, нередко с прошлым уголовного характера», — констатировалось в докладной записке, относящейся к первым месяцам работы Нижгубчека (см. ГАНО, ф. 56, оп. 4, д. 7, л. 9 об.). В ходе изначально незаконных реквизиций они проявили себя как мародеры и грабители. В полной мере заявленное проявилось в ходе событий в Семеновской в конце 1918-го и начале 1919 годов, что несколько позже подтвердилось материалами следственного разбирательства и, к сожалению, так и осталось безнаказанным.

[10] При подавлении крестьянских бунтов власти не останавливались даже перед применением пулеметов против безоружных селян.

[11] Сведения почерпнуты нами из ранее засекреченного «Обзора крестьянских выступлений в Нижегородской губернии за 1918–1920 гг.», составленного в единственном экземпляре в 1946 году и ныне хранящегося в фонде ГАНО (ф. 1678, оп. 11, д. 3).

[12] ГАНО, ф. 1678, оп. 11, д. 3, л. 14.

[13] Ноябрь–декабрь 1918 года — время насильственного изъятия материальных ценностей у населения татарских деревень, периодически повторявшиеся самочинные обыски — подробнее см.: АФГАНО, ф. Р-150, оп. 3, д. 3, л. 2 и др.

[14] Согласно архивным документам, 8 ноября 1918 года прошло совместное заседание Уразовского волостного Совета и сельских комбедов, решением которого стало «наложение контрибуции на кулаков и богатеев Уразовской волости для устройства кирпичного сарая в деревне Уразовке» (ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 32). «Устройство кирпичного сарая в Уразовке» открыло, по сути, вакханалию грабежей и поборов среди мирного и вполне аполитичного населения нижегородских татарских деревень — Антяровки, Трехозерья, Ключищ, Карги и др. — в ноябре и декабре 1918 года (подробнее см.: ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 150; Хафизов, М. З. Указ. соч. С. 27–30.) Особую «славу» в этих акциях обрели печально известные председатель Сергачской уездной ЧК Н. И. Михельсон и член ее комиссии уроженец Уразовки И. И. Алеев (об их личностях см. ниже).

[15] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 5, 12, 17, 40–56, 58–64, 180 об. и др.

[16] Там же, л. 180.

[17] Там же, л.4, 4 об., 5, 12, 17, 180 об.

[18] Такова орфография источника.

[19] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 32 об.

[20] Там же, л. 58–64.

[21] Там же, л. 4.

[22] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 64, л. 7.

[23] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 205.

[24] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 205.

[25] К середине дня 13 января ее добыча, призванная укрепить правящий режим, включила: 1 самовар, около 100 аршин мануфактуры и 30 катушек ниток (ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 64, л. 18 об.).

[26] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 170.

[27] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 167.

[28] За два дня до восстания военспец П. Бутурлин, проводивший воинское обучение в Семеновской, отправил в соседнюю деревню Акузово все имевшиеся в его распоряжении винтовки (ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 64, л. 18, 41). Таким образом, благодаря его инициативе восстание в Семеновской не стало вооруженным и, как следствие, еще более кровавым для обеих сторон. Добавим, что во время следствия П. Бутурлина и его брата И. Бутурлина пытались обвинить как зачинщиков мятежа и основных виновников произошедшего. Смерть обоих в тюремном тифозном бараке в июне 1919 года, по сути, избавила их от преследования и казни.

[29] В 18 часов им удалось поживиться в доме Галифы Саддаровой: «трофеи», взятые у нее, представляли собой лишь 25 пар лыковых лаптей. В 18.30 «реквизиторы» направились в соседний дом Залихи Айнетдиновой, но, не обнаружив там никаких ценностей, вышли на двор, где и столкнулись с проходящей толпой семеновцев (ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 64, л. 7 об.), проводившей реквизиции в деревне и только что вышедшей с добычей из дома Г. Саддаровой.

[30] Нижегородская коммуна. — 1919. —  18 января (№ 12).

[31] В ходе развернувшегося с февраля 1919 года следствия имена убийц И.Богатова и его людей так и не были выявлены доказательно и однозначно. Впоследствии никто не получил официального обвинения за убийство четырех коммунистов в Семеновской вечером 13 января 1919 года и не понес заслуженного наказания. Таким образом, сущностные истоки семеновской трагедии умышленно замалчивались властями. Данный эпизод также указывает на явную незаинтересованность властей в детальном и предметном исследовании всей совокупности фактов, составивших семеновскую трагедию января 1919 года.

[32] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 205 об.

[33] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 205.

[34] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 205. Всего сергачский отряд чекистов насчитывал тогда 45 человек (ГАНО, ф. 1099, оп. 21, д. 2, л. 9–10; ф. 56, оп. 1, д. 208, л. 4). Наличие лишь 17 чекистов означало, что остальные уже были задействованы реквизициями в других деревнях уезда.

[35] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 205 об.

[36] Там же, л. 317.

[37] Там же, л. 284. Листы с протоколами допросов арестованных семеновцев существуют и находятся в фондах архива (ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 120 и др.). Однако они появились позже — уже после гибели «допрашиваемых», когда их убийцы, спешно заметая следы своих деяний, наскоро строчили подобающие моменту фальшивки.

[38] АФГАНО, ф. Р-150, оп. 3, д. 3, л. 31 об.

[39] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 155 об.

[40] Совершенно очевидно, что тогда погибли многие малоимущие и просто неимущие жители Семеновской — как говорили тогда, «бедняки». Таким образом, «мятеж» в Семеновской, скоропалительно названный властями «кулацким восстанием», имел своими жертвами далеко не только зажиточных семеновцев. Иными словами, власть, называвшая себя защитницей бедных, почти без разбора проливала кровь своих «подопечных». Очевидно также и то, что выплатить штраф, то есть откупиться от властей, могли лишь состоятельные жители деревни. Однако, как установлено нами, таковых в списках не оказалось: они были уничтожены в ходе репрессий как «классовые враги». Добавим, что с «классовых врагов» Михельсон и его люди брали тысячи рублей, а затем тем не менее уничтожали. Степень абсурда происходивших 14 января событий в Семеновской показывала не только слепую ярость властей, но и их явную неспособность политически оценить произошедшее и степень виновности каждого из жителей деревни, их способность превращать во врагов нейтралов или потенциальных союзников.

[41] Так, например, тогда был расстрелян Аксян Абдуллин, семья которого принесла в сельсовет 3200 рублей, полученных за лошадь, отданную в Красную армию в ходе ранее начавшейся мобилизации. Однако заказанную Михельсоном сумму в 10 000 рублей Абдуллины не успели собрать, и потому принявший более трех тысяч рублей от Абдуллина Михельсон распорядился расстрелять заложника (ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 126). Тем не менее в его осиротевший дом неоднократно продолжали заходить «комиссары», отбирая то, что не взяли в предыдущий раз (там же). Тогда же И. Алеев и С. Арифуллин лично расстреляли имама Хасяна Жалалетдинова. Семья — семь человек — была выгнана из дома без куска хлеба и зимней одежды. Все имущество было немедленно расхищено, деньги, взятые в долг и бывшие в доме, изъяты, скот зарезан и съеден (ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 119).

[42] Согласно официальным спискам, составленным властями, с 13 по 14 января 1919 года был казнен 51 человек (ГАНО ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 202). Результаты наших собственных исследований показали, что в те январские дни того года погибло не менее 53 человек (Там же, л. 126, л. 132 и др.). Обнаруженные нами материалы заставляют предполагать, что бесчинства властей могли продолжаться и после 14 января. Кроме того, данное обстоятельство (обнаружение новых имен жертв: Аксян Абдуллин, Ямлих Алиакберов) указывает на то, что списки погибших составлялись наспех, безответственно, с единственной целью составителей приуменьшить размеры содеянных беззаконий. Источниковедческий анализ документа (списка погибших) указывает на полную небрежность и халатность его исполнения: имена некоторых жертв внесены карандашом в машинописный текст, на нем имеются помарки и исправления, в графу «Пометка коллегии ЧК», отражающую степень виновности жертв, внесены нелепые (и свидетельствующие не только о юридической, но и общекультурной полной безграмотности исполнителей) записи, вроде «гармонист», «бежал», «обучающийся» и т.п. нелепости (ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 202).

[43] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 202. Присутствие в Семеновской в качестве постоянного жителя так называемого «дворянина» весьма сомнительно. Согласно проработанным нами материалам, в татарских деревнях Нижегородчины к началу XX столетия лиц дворянского звания, постоянно проживавших на селе, не имелось (подробнее см.: Сенюткин, С. Б. История татар нижегородского Поволжья с последней трети XVI до начала XX вв. / С. Б. Сенюткин. — Нижний Новгород, 2001). Таким образом, уместно считать, что в январе 1919 года власти искали и находили «классовых врагов» даже там, где их не было.

[44] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 5, л. 293.

[45] Подсчитано автором по: ГАНО, ф. 120, оп. 3, д. 223, л. 169.

[46] Цифра может быть ориентировочно выведена на основании демографических тенденций из следующей информации: в 1925 году население Семеновской составляло 2442 человека (Населенные пункты Сергачского уезда Нижегородской губернии. — Нижний Новгород, 1926. — С. 3).

[47] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 204.

[48] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 101.

[49] Анализ выявленных архивных документов показывает, что И. Алеев обладал достаточно высокими связями и покровителями. Попав в заключение (Сергачская тюрьма), он просит следователей известить о его положении самого председателя Нижгубчека Я. Каца (Воробьева), зав. агитотделом губвоенкома Ефремова и даже предлагает направить телеграмму о его ситуации председателю российского Реввоенсовета Л. Д. Троцкому (ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 114). И. Алеев умудрился направить из Сергачской тюрьмы телеграмму в адрес самого Ленина: «За ликвидацию семеновских событий Сергачского уезда я арестован прошу распоряжений Алеев» (Там же, л. 281 об.). Изложенное означает, что уголовник и садист И. Алеев был не только вхож в весьма высокие инстанции правящего режима, но и целиком уверен в своих всесильности и безнаказанности.

[50] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 64, л. 81.

[51] Отдел по национальным делам при Нижгубисполкоме образован 8 октября 1918 года и состоял из трех секций (подотделов): латышской, польской и мусульманской (татарской). В татарском подотделе работали Г. Янбулатов, З. Летфулов, З. Бедретдинов. С февраля 1919 года они активно занялись расследованием причин и обстоятельств событий в Семеновской (ГАНО, ф. 1103, оп. 1, д. 2, л. 36). В условиях приближающегося суда над виновниками трагедии в конце июня 1919 года татарский подотдел был ликвидирован по инициативе всесильных тогда председателя Нижгубчека Я. Каца (Воробьева) и самого председателя Нижгубисполкома и одновременно секретаря Нижегородского губернского комитета РКП(б) Л. М. Кагановича (ГОПАНО, ф. 1, оп. 1, д. 702, л. 1–2).

[52] Пройдет немало времени, прежде чем письменные жалобы семеновцев, прошедшие по многим «коридорам власти», попали на рабочий стол революционного трибунала. Дело в том, что очень влиятельное руководство Нижгубчека, отдавшее приказ о беспощадном уничтожении «мятежников» в Семеновской (равно как и в отношении недовольных в других деревнях), не собиралось нести ответственность за повсеместно совершенные бесчинства. Между тем сгущались тучи над головами истинных виновников трагедии. И вовсе не потому, что их злодеяниями заинтересовались губернские власти. После тяжелого ранения В. И. Ленина и его фактического отстранения от руководства страной внутри правящего режима разгорелась ожесточенная борьба различных группировок и подчиненных им ведомств за власть. Начали всплывать и обсуждаться факты и блоки фактов, свидетельствовавших о беззакониях на местах. В марте 1919 года состоялся VIII съезд РКП(б), вынесший решение о недопустимости ширящегося насилия местных властей над крестьянством (тогда подобные факты были названы «перегибами».) 5–6 марта 1919 года в Нижнем прошла VI губернская партконференция, делегаты которой не только резко критиковали деятельность местных уездных органов ЧК, но даже внесли предложение об их ликвидации. Однако руководители губернской парторганизации не допустили подобных новшеств, ибо они могли повлечь за собой расследование и выявление их собственной роли в ряде вопиющих случаев беззакония.

[53] ГАНО, ф. 55, оп. 5, д. 37, л. 291.

[54] Хафизов, М. З. Указ. соч. С. 144.

[55] ГОПАНО, ф. 27, оп. 1, д. 61, л. 109.

[56] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 64, л. 124.

[57] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 284.

[58] Хафизов, М. З. Указ. соч. С. 54.

[59] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 280.

[60] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 64, л. 131.

[61] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 3, л. 280.

[62] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 126, л. 11 об.

[63] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 126, л. 12.

[64] Там же, л. 9.

[65] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 292, л. 2, 180.

[66] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 337, л. 5.

[67] ГАНО, ф. 1678, оп. 5, д. 337, л. 7.

[68] Там же, л. 6.

[69] ГОПАНО, ф. 1, оп. 1, д. 5575, л. 21–22.

[70] Полный список погибших в 1919 году татар-семеновцев до сих пор не восстановлен целиком. По сведениям автора, в настоящее время известны имена и фамилии 53 жертв той трагедии.

 


 Напечатать текущую страницу Напечатать текущую страницу

 Отправить статью другу Отправить статью другу

Клуб Шатлык

Информационные партнеры

IslamRF
islamsng.com ИД Медина
Нижгар Нижгар

Погода в Н.Новгороде

GISMETEO.RU: погода в г. Нижний Новгород

Статистика





(c) При копировании материалов сайта ссылка (гиперссылка) на http://www.islamnn.ru обязательна.